Книготорговец Марко Леоне не был достоин, в сущности, ни фамилии, которую носил, ни имени Святого покровителя Светлейшей, которое получил при крещении. Был он плут, каких поискать, недоучка, каких много, торгаш, с истинно венецианской страстью не столько к накоплению богатства, сколько к самому процессу обмена своего товара на серебро, и плутовская его рожа с щегольскими усиками и чуть раскосыми глазами напоминала морду толстого, холёного кота.
С Бруно они сделались друзьями примерно в полночь, пару недель назад, когда философ, умевший вкушать дары эмильянских виноградных лоз не упиваясь до скотского состояния, дотащил Леоне домой и пьяного сдал на руки монне Паоле, его супруге, не отказав ей в ласковых словах, которые найдутся у всякого итальянца для моложавой и привлекательной женщины, будь он трижды монахом, скопцом, стариком или же вовсе любителем мужчин. Но иных радостей даме доставить не пожелал, притворившись будто не понял цели радушного приглашения остаться на ночь.
Лучше бы, конечно, остался – Мочениго, его ученик, предоставивший ему кров и стол в Венеции, высказал поутру всё, что думал о ночных похождениях своего наставника в искусстве памяти, продемонстрировав определенные успехи тем, что помнил всякий день, точнее ночь или утро, когда Бруно возвращался в его дом то с дружеской пирушки, то с бала у Морозини, куда был приглашен, как философ – доставить гостям удовольствие беседой о том, в чем они мало смыслили, но желали прослыть знатоками, то из траттории с дурной славой притона содомитов и убийц, то от дамы, имен которых ноланец своему ученику, конечно же, не открывал, но платье его так благоухало духами, что можно было не гадать, где он подцепил этот аромат, не рискуя, как было бы, будь он человеком от рода Адамова, сотворённого из праха земного, подхватить и модную болезнь.
И вот теперь, зайдя в лавку, у двери которой красовался резной щит с узнаваемыми каждым, кто был в Венеции, львом и книгой, Бруно поприветствовал жестом и улыбкой Леоне, как раз беседовавшего о чём-то с бородатым мужчиной солидного телосложения. Подле него мялся с ноги на ногу мальчик слуга, державший подмышкой две книги. Милое, но глуповатое его лицо выражало полнейшую скуку.
А вот глаза Леоне блестели и он бодро сыпал латынью, явно довольный и собой, и собеседником. Оценив степень тоски на лице слуги и решив, что беседуют эти двое давно и еще не сказали друг другу всего, что желали, по так затронувших их темам, ноланец отошел к стеллажу с книгами, куда обычно составляли новенькие, пахнущие типографской краской тома. Спросил подошедшего к нему юношу, помогавшего Леоне в лавке, не знает ли он, сколько продано было оставленных торговцу книг, имея в виду, конечно же свои, но узнал только то, что все учетные книги торговец ведет сам. Юноша приходился Марко Леоне крестником и после смерти отца, когда семейство впало в нужду, тот взял его на работу, не столько по необходимости, сколько из милости. Бруно нашел бы о чем поговорить с Микеле, но тут его взгляд заметил в просвете между книжными полками, у конторки подле зарешеченного окна, женскую фигуру. Дама была в длинном плаще с капюшоном, и тот почти полностью скрывал ее фигуру, но Бруно уже стало любопытно, что за женщина может тут оказаться. Судя по стопке книг на конторке, она явно выбирала средство от вечерней скуки примерно столько же времени, сколько хозяин лавки был занят беседой.
Или же Микеле просто не убрал их – но какая разница?
Подойдя к даме, Бруно, к своему разочарованию обнаружил, что лицо её скрыто под маской. Рука, по которой можно было бы судить хотя бы о юности или опытности её обладательницы, была в тонкой шелковой перчатке. Но это уже было неважно, потому что ноланец увидел название книги, которой эта особа уделила своё внимание.
И невольно рассмеялся.
- Боже, что за город! – воскликнул он, сделав к ней ещё шаг. - Ладно, что женщины здесь читают, но зачем читать такие скучные вещи, как эта?! Я видел намедни здесь, у Леоне, «Освобождённый Иерусалим». Поверьте, мадонна, вы найдете эту вещь гораздо увлекательней рассуждений о…
Он чуть наклонился, словно хотел прочесть название на обложке, хотя и так отлично его знал.
- О чём там было? О вселенной и мирах?
Ему стало весело уже от одного осознания, что он взялся хулить собственную книгу. Но дама, если не открыла её на случайном месте, кажется, прочла уже достаточно, чтобы оставить чтение, если бы книга оказалась ей скучна. И теперь Бруно надеялся узнать, что она думает о прочитанном. И хулы, и хвалы он слышал предостаточно, чтобы быть готовым к любым словам, но в душе надеялся, конечно же, что труд его смог затронуть еще один пытливый ум. Хотя и не рассчитывал на то, что женщина способна хоть что-то понять.
- Давайте лучше я отыщу для вас «Иерусалим», - он тепло улыбнулся, - или что-нибудь о любви. Все любят читать о любви!
Отредактировано Giordano Bruno (2022-01-19 07:46:42)