Жанр:

сказки, альтернативная история

Рейтинг NC-17

Лучшая сказка

Лучшие сказочники

Румпельштильцхен, Чудовище Джордано Бруно, философ Талиесин, бард Ивейн, звезда
Разыскиваются
Сорайя, повелительница снов Белоснежка Джек Фрост Злосчастье, воплощение
Вверх Вниз

Arcana septem stellarum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Arcana septem stellarum » Сказки нашего времени » [25.10.1595] Rosa mundi


[25.10.1595] Rosa mundi

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Rosa mundi

Время: 25 октября 1595г.
Место: Франция, Нормандия, замок Чудовища
Действующие лица:
Beauty & Beast

I'm going straight to the castle.
I don't know, there is a beast,
An old chimera sitting on the throne and saying
That I probably could be a good feast.

Спасая отца, Красавица попадает в замок Чудовища, где заключает с химерой сделку о том, что останется в его плену.

ссылку забрал ворон:
Код:
25.10.1595 - , "[url=https://settestelle.rusff.me/viewtopic.php?id=102]Rosa mundi[/url]"
Место: Франция, Нормандия, замок Чудовища
[url=https://settestelle.rusff.me/viewtopic.php?id=104]Beauty[/url], [url=https://settestelle.rusff.me/viewtopic.php?id=99]Beast[/url]

Отредактировано Beast (2022-02-10 16:53:34)

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+1

2

Сознание привычно скользило от зверя к человеку, словно неверные волны на чёрном озере в шторм. Зверь - человек, зверь - человек, невидимый танец шёл под доносившийся из хрустального шара ровный ритм неизвестных щипковых инструментов и странных, издававших низкие протяжные звуки, кажется, скрипок далёкой-далёкой страны, которую её жители звали Нихон. Смычок в одну сторону - он человек, в другую - зверь. Яростный, дикий, всё ещё разгорячённый после охоты только что, и чуть не напавший на заплутавшего грибника. Потому что зверь пожирает любое мясо, а человек такая лёгкая добыча.

Но эти замашки - не новость. Новость была в том, что он едва заставил себя отклониться в сторону, так и не сумев остановить прыжок на упавшего в попытке бегства грибника. Момент начала прыжка он даже не помнил. Только и увидел вдруг приближающееся белое, перепуганное лицо перед собой, будто луна резко вышла из затмения. И ушёл в сторону всем корпусом в последний момент, рухнув на землю, кувырнувшись и дальше побежав за стайкой оленей.

Слушая странные скрипки, прикрыв глаза цвета латуни и сложив когтистые пальцы перед лицом, он успокаивался, и зверь внутри тоже.  Ничего, это всего лишь единичный случай, и такие затмения и раньше случались, короткие, редко. Ведь главное, он отклонился в этом злосчастном прыжке в сторону, и ринулся дальше за оленями, и этот идиот-запоздавший грибник понял, наконец, что надо не испуганно таращить глаза на монстра, а уходить. Чем дальше, тем лучше. Прижимаясь к деревьям, чтоб хищник не напал со спины, быстро, и в противоположную сторону. И грибник ушёл, потому что монстр отклонился за несколько сантиметров от его горла.

Он уклонился, это главное. Он владел собой, это тоже главное. И музыка помогала, как и всегда, и это тоже было главное. Поэтому почти неважно было то, что никогда ещё он не терял себя так внезапно, до бессознания и рядом с человеком.

Зарядивший за стенами замка дождь мягким шелестом пошёл по каменным стенам, иголочками капель застучал в приоткрытое окно кабинета в восточном крыле, создавая ласково звучащую, ненавязчивую звуковую "кулису" для главных инструментов, таких странных, но приятных скрипок, дающих покой. Улыбка тронула губы Чудовища, откинувшего косматую голову на подбитую бархатную высокую спинку стула. Зверское беспокойство унялось окончательно. Концерт в удивительном доме, где сидели мужчины и женщины в свободных одеяниях и пили чай прямо на прикрытом циновками полу, постепенно закончился, и Чудовище, легко махнув рукой, заставил исчезнуть картинку и звуки незнакомой речи, и снова вслушался в дождь. Природа была удивительной, и никогда не переставала ещё больше удивлять тем, как одна и та же её мелодия дождя всегда была притягательной и такой умиротворяющей. С закрытыми глазами, расслабив кожистые крылья, мягко коснувшиеся кончиками пола, Чудовище вслушивалось в дождь, становившийся всё сильнее. Перед закрытыми глазами блеснуло, а затем, через секунд пять, нежно вдалеке пророкотал гром, единственный резкий звук, который не приносил головной боли, напротив, словно забирал последние треволнения сегодняшнего вечера.

Он остановился. Он уклонился. Он владеет собой. И у него ещё есть время найти лекарство.

Среди пелены дождя из раскрытого окна донеслись вой, посторонние грохот и постукивания, в которых он распознал цокот подкованных лошадиных копыт, к которым вскоре добавился скрип рессор, скорее всего, повозки. Чудовище поморщился: лошади с повозкой могли означать только людей. Он недовольно заурчал. Идиллия дождя была испорчена. Он не хотел прислушиваться к человеческим звукам, мало ли, каких очередных недоумков занесло в эти края в ночь и в дождь, скорее всего, они сейчас вообще уберутся подальше, как только поймут, куда попали: жуткие слухи о его замке были известны за версту. И не все были такой уж неправдой.

Люди же или плевать на слухи хотели - им же хуже - или были от рождения глухими и слышать слухов не могли, а потому подъехали в своей глухо брякающей чем-то колымаге прямо к воротам. Глухой тихий рык раздался в горле Чудовища. "Одними умалишёнными меньше", - решил было он, точно зная, что сделает с вторженцами, как пить дать очередными мародёрами, с которыми была ещё раздражающе и беспокойно ржущая лошадь.

Но вдруг до него ясно донёсся голос. Мужчина, уже в годах. Он промок и всего-то искал убежища. Открыв глаза, Чудовище поднялся и выглянул из окна на подъезд к входной двери его замка. И правда, одинокая фигура в блестящем от воды плаще копошилась в попытках открыть тяжёлые входные двери, ещё и зачарованные. Чудовище хмыкнул. Пытаться открыть ворота этот человек мог хоть до рассвета. Но поблизости и правда не было иного жилья на много миль, а этому-то всего нужен был ночлег. Он уже подхватил простуду, которая осложнится уже на полпути до ближайшей деревни и в конечном итоге, не сразу, но постепенно его убьёт...

Перед глазами вновь встало перепуганное бледное лицо сегодняшнего грибника.

Прогнав видение, Чудовище взмахнул рукой, чувствуя, как его воля уже заставляет двигаться всю утварь на кухне саму собой, слажено и быстро, разжигает очаг, открывает кладовые, погреба и закрома со свежайшими мясом, овощами, сырами, зеленью. Поворот когтистой кисти - и тяжёлые двери, грозно скрипнув ржавыми петлями, распахнулись перед незванным гостем. Щелчок пальцами - и для слепого в темноте человека зажглись в холле свечи. Чудовище вновь провёл рукой над хрустальным шаром, показавшим, как фигура, робко потоптавшись в холле, двинулась вперёд к лестницам. К тому времени, как этот пришелец дойдёт до обеденной залы, которую точно найдёт по запаху, на столе уже будет накрыта горячая еда. А Чудовище позволит ему самому показать то,  кто он такой, и тем самым предопределить, уйдёт ли он из замка живым или нет.

Отредактировано Beast (2022-02-02 16:23:27)

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+3

3

День, наконец-то, настал. Отец закончил последние приготовления, уложил свой уникальный товар в повозку, закрепил как следует и был готов к отправлению. Ему оставалось только дождаться Белль, ведущую Филипа от кузнеца, где его подковали к дороге. Столько усилий последнего месяца и все они окупятся через каких-то несколько дней: когда отец довезет товар, заберет честно заработанные деньги и сможет рассчитаться с долгами. Сможет рассчитаться с проклятым Гастоном и выкупить у него Белль. Она прикрыла глаза, закусив губу и мотнув головой — будто, правда, о племенной кобыле речь. Филип громко фыркнул. Он всегда тонко чувствовал эмоции своих людей, казалось, читал их мысли и понимал их слова. И в этот раз звучал как-то обиженно возмущенно. Можно было подумать, что ему не нравится сравнение. Справедливо не нравится, решила Белль, погладив Филипа по длинной морде. Пусть не кобыла, пусть будто трофей какой-то: достаточно ценный, чтобы за него простить огромный долг, но недостаточно ценный, чтобы спрашивать его собственного мнения. Вот поэтому ни Белль, ни отец не хотели родниться с Гастоном. С такими взглядами он человека ни в жене, ни в тесте не увидит.

Да и не о том были мечты. Если и выходить замуж, то за кого-то, кто не привязан к одному городу: за путешественника, исследователя, за того, кто мог бы хоть толику огромного мира показать. Хоть часть того, о чем рассказывал отец. Да хоть бы просто за кого-то из другой части страны: и то разнообразие. Чем старше Белль становилась, тем больше видела оторванность своих мечтаний от реальности. Мир ездят смотреть холостые мужчины, у которых есть для этого деньги. А женятся они тогда, когда уже готовы вернуться домой навсегда. Или вовсе — для того, чтобы оставить супругу следить за домом и детьми, а самим отправиться дальше. Зачем брать с собой жену, доставлять себе неудобства и постоянно оглядываться на ее нужды? Разве что из любви. Да только любовь — что-то, о чем пишут в книгах и случается она так редко, что отца можно было считать счастливчиком. А все вокруг о браках договаривались. И для Белль когда-то найдется кандидат, с семьей которого получится договориться. Если раньше этого ее не вынудит выйти за себя замуж Гастон. От одного его имени на языке появлялась горечь. Не упади его взгляд на Белль в свое время, не было бы никаких проблем. И ведь не любовь то была, совсем не любовь — а что-то ей противоположное.

— Точно справишься? — прищурившись, спросила Белль, отдавая поводья отцу, чтобы он запряг Филипа.

— Конечно, справлюсь. Будто я без дочкиной помощи ни на что не способен.

Злости в словах не было, как и раздражения, но волнения — через край. Такой важный день.

— Лучше скажи мне, что тебе привезти? У нас будут деньги и на украшения, и на платья, и на сласти.

И сдались ей эти украшения и платья — и так внимания достаточно, чтобы привлекать его нарядами. А сласти… Белль задумалась: попробовать что-то, чего не найти в городе, конечно, хотелось. Но то как дразнить голодающего крошкой хлеба — пользы никакой, только горче станет, что сама она так и осталась в городе, вместо того чтобы отправиться хоть в какое-то путешествие.

— Цветок.

— Цветок? — удивился отец. Да и сама Белль удивилась тому, что выпалила.

— Ну да, цветок, — сказала она и кивнула. А потом, чтобы сделать свое желание весомее, добавила: — самый красивый, который увидишь.

Цветок! Белль смотрела вслед удаляющейся повозке и качала головой. Господь милосердный ума ей явно пожалел, если она из такого путешествия просит привезти ей цветок. Лучше бы попросила что-то практичное: сундук побольше, чтобы было куда вещи перед побегом сложить, или моток веревки, чтобы было чем пожитки крепить. Хотя, сундуки у них были — самое необходимое влезет. Да и веревки, пусть поистрепавшиеся немного, но были. А цветок ничего не стоил. В своих глазах Белль это оправдывало полностью: вместо того, чтобы доставлять дополнительные проблемы отцу, она попросила что-то, что достать можно было где угодно. Осень еще не наступила и цветы встречались на каждом шагу. Выдохнув, чувствуя, что все равно, сделала что-то неправильно, Белль отправилась в дом. Надо было прибраться в мастерской, в которой отец оставил жуткий беспорядок, да начать перебирать вещи: что обязательно с собой взять, а что можно и бросить.

***

Дождь будто следовал по пятам. Уже второй день лило, как из ведра: Морис промок до нитки и продрог до костей. Руки от холода почти не слушались и доставать завернутый в тряпицу хлеб, чтобы перекусить, пришлось так долго, что есть перехотелось. Лето, думал с раздражением Морис, присматриваясь к лесу — может, будет место какое для ночлега. Солнце почти зашло и стоило бы уже определиться, но что-то подгоняло вперед, пугало, будто за деревьями, дожидаясь темноты, пряталось жуткое, злое. И Морис ласково говорил с Филипом, чтобы хоть как-то отогнать от себя тревогу.

Разговоры перестали помогать, когда из страшного, пугающего леса, раздался волчий вой. Волчий, да не волчий. Морис в свое время слышал волков, этот звук их чем-то напоминал, но был куда грознее, куда громче и заставлял воображение рисовать скорее монстра, чем животное.

— Быстрей, Филип! — крикнул Морис, оглядываясь. Ничего не было видно: из-за нагруженной повозки сзади, а по бокам из-за обступающих деревьев, превращавшихся в жуткие фигуры с ветками-пальцами в темноте.

Солнце совсем скрылось за горизонтом. Вой становился громче и, казалось, раздавался со всех сторон. Морис, как мог подгонял Филипа, но было уже поздно.

Это не было волком. Это было чем-то, что очень отдаленно его напоминало. Оно было больше, страшнее и сильнее. Никакой волк бы не смог так шатнуть повозку, чтобы на совесть закрепленные изобретения брякнули друг об друга и, кажется, даже начали вываливаться. После атаки справа, случилась новая — слева. Морис, чувствуя себя беспомощным, начал вслух молиться, прося у всевышнего одного: чтобы чудовища не выскочили перед Филипом. Конь был сильным, быстрым, казалось, что мог перегнать даже ветер, но страх сковывал: что, если монстры быстрее? Дорога впереди выглядела бесконечной: еле различимое пространство между деревьями. Луна на небе сияла ярко, но свет ее терялся в ветках. Никогда еще Морис не был настолько напуган. И в какой-то момент скованность тела передалась и разуму. Все плыло перед глазами, звуки раздавались будто из-под толщи воды, руки, точно каменные, сжимали поводья и отказывались слушаться. Морис запомнил немногое: еще один толчок, что-то скрипит позади, сильный рывок, будто Филип прыгнул, а потом темнота.

Очнулся Морис уже не на дороге в лесу. Первое, что выхватили глаза — лунный свет, лучами прорывавшийся через что-то громадное. Гора? Замок? Мысли в голове еле ворочались. Дождь лил прямо на лицо, вода затекала в нос, в уши, билась об открытую шею, чтобы сползти к спине. Сев более-менее прямо, Морис тряхнул головой, крепко зажмурился и проморгался, вновь взглянув на громадину впереди. Замок. Филип медленно тянул повозку через запущенный сад. Место казалось заброшенным. И зловещим. Но, видит бог, Морис скорее остался бы тут, чем вернулся в тот страшный лес. Когда конь остановился, он оглядел повозку: половина товара явно рассыпалась где-то по дороге, но это не беда, с первыми лучами солнца можно вернуться и все собрать, а вот с тем, что она как-то покосилась, придется повозиться. Хозяева замка же не будут против, если Морис всего-то останется на их территории на ночь? А утром он уедет. Да, так и сделает — даже не потревожит стуком в массивные двери. Только бы слезть с повозки и посмотреть, осталось ли хоть что-то сухое, во что можно завернуться…

С повозки Морис не слез, он с нее выпал. Тело окоченело и отказывалось слушаться. Кашель вырвался из горла, не давая вздохнуть. Дни под дождем не прошли без следа. Когда приступ кончился, Морис встал на четвереньки, затем на колени и тяжело поднялся на ноги.

— Кто-нибудь? — позвал он так громко, как только позволяло саднящее горло. Он двинулся ко входу в замок — от отчаяния, ему просто необходима была помощь. — Пожалуйста! — он хотел крикнуть, но получилось только хрипеть, — мне бы только укрыться от дождя!

Морис вновь зашелся кашлем и прислонился спиной к дверям, которые отказывались поддаваться. Уперевшись руками в полусогнутые колени, он с трудом вбирал воздух между приступами. И когда ему уже стало казаться, что он там и умрет — задохнувшись, дверь за спиной поддалась. Еле удержав равновесие, Морис тяжело выпрямился и даже кашлять забыл от удивления: за дверями никого не было, а свечи вспыхивали сами собой. Входить в такое место было бы совершенной глупостью. Даже Филип за спиной заржал так испуганно, как не ржал даже в лесу, во время нападения. Это ловушка — ну точно ловушка же. Дьявольская обитель, в которой все пропитано чьей-то злой волей. Ржание за спиной повторилось и послышался цокот недавно обновленных подков, будто конь прыгал и лягался. Морис обернулся и увидел, что Филип, вырвавшись, тревожно топтался возле повозки. Будто так и говорил: сядь мне на спину, глупый человек, и бежим отсюда. В любое другое время, доверяя своему чрезмерно умному коню, Морис бы так и поступил. Но сейчас… сейчас он сомневался даже, что способен был забраться на Филипа, будь на том седло, не говоря уже о голой спине. Сейчас была одна дорога — вглубь сухого и теплого места, в котором разливался дразнящий аромат горячей еды.

Филип, будто прочитав мысли человека, цокнул с силой по камню и, развернувшись, пустился галопом прочь. Вот и все. Даже призрачного выбора не осталось. Морис хотел было крикнуть, позвать коня назад, но не стал, боясь, что вновь зайдется кашлем. Филип не бросит его тут. У этого коня ума больше, чем у большей части жителей Амбуаза — он вернется с первыми лучами солнца. А Морис к тому времени оправится и сможет запрячь Филипа вновь. И они поедут собирать товар, а затем и двинутся по своему пути дальше. Так и будет, повторял Морис сам себе, бурча слова под нос, так и будет.

Он пошел на запах и, через какое-то время, нашел обеденную залу. Еда пахла так, что ноги подкашивались от желания закинуть в пустой желудок хоть что-то, но глаза на стол даже не смотрели, будто прикованные, они уставились на камин. На пламя, танцующее там — жаркое, дарующее тепло. Морис в несколько быстрых шагов оказался рядом. Упал на колени и начал раздеваться. Плащ полетел на пол первым. За ним отправилось и все остальное, пока тело не осталось прикрытым только нижней рубахой — тоже промокшей насквозь, но снять ее Морис не осмелился. Если хозяева замка выйдут в залу, лучше быть хоть в какой-то одежде. Протянув руки к огню, он посидел немного, чувствуя, как жар обволакивает его тело, лаская кожу и просушивая волосы, потихоньку пробираясь внутрь. Удовольствие отдавалось покалыванием в кончиках пальцев. Вот бы пламя было способно и болезнь из него выжечь. Но кашель, будто протестуя, вернулся с новой силой, заставляя согнуться пополам. Через много мучительных вдохов-хрипов, приступ отступил. Морис поднялся и, подтащив стулья ближе к камину, развесил одежду так, чтобы та просушилась. Силы на том вновь кончились, и он грузно осел на пол. Еда манила запахом, но встать было просто невозможно. Уперевшись спиной в одни из стульев, Морис расслабился и, откинув голову, прикрыл глаза. Только на секундочку, подумал он, а потом надо встать, взять хоть какое-то питье и отщипнуть хоть немного хлеба.

Секундочка кончилась перед рассветом. Сначала Морис вовсе не понял, где он находится, но события прошлой ночи возвращались. В обратном порядке: камин, запах, ведущий его, вспыхивающие сами по себе свечи, ускакавший Филип, тяжелые двери и, конечно — кашель, который вновь начался, стоило о нем вспомнить. Пока горло сжимало будто тисками, Морис пытался пробраться дальше в глубь памяти. Запущенный сад, в котором он очнулся. Лес. От того, что всплыло вспышками воспоминаний там, страх поднялся изнутри, смешавшись с кашлем и грозясь совсем лишить воздуха. Монстры! А вдруг, они питомцы хозяев этого зловещего места? Камин догорел, пусть все еще источал тепло, золотой свет сменился на холодный — утренний и место стало казаться куда менее гостеприимным. Встав, Морис начал быстро одеваться, борясь с кашлем; благо, ткань успела просушиться за ночь. Застегнув дорожный плащ, теперь, наконец-то, дарующий тепло и легкий, он, даже не взглянув на стол, чтобы не поддаться искушению, побежал к выходу. Двери все еще были приоткрыты и выйти наружу не составило труда. И знаком это было обнадеживающим.

Сначала Морис осмотрел повозку, прикинув, насколько быстро сможет ее починить, чтобы дотянула до города с крюком через лес. Ситуация была серьезная, но смекалка подсказывала, что нет ничего невозможного. Потом отправился на поиски Филипа. Не мог же этот конь ускакать далеко.

— Филип! — звал Морис, далеко от повозки отходить не решаясь. Голос его чуть окреп и почти не хрипел, если конь был поблизости, то слышал бы. Но никакого цоканья в ответ не раздалось. — Филип! Фи… — взгляд выловил яркое красное пятно посреди серости и желтизны увядания, — лип…

Морис ничего не мог с собой поделать, ноги сами несли его к пятну. Роза, понял он, подойдя поближе. Он опустился на одно колено и вдохнул тонкий аромат, прикрыв глаза. Под веками появилась любимая жена — смеющаяся, живая и счастливая, держащая на руках дитя; в ушах звенел ее чистый, точно колокольчик, смех и мягкий голос спрашивал, хочет ли он посмотреть на их дочь. Морис отпрянул и открыл глаза, которые начали наполнять слезы. Что бы за магия это ни была: дьявольская или божественная, это был самый прекрасный момент за долгие, долгие двадцать лет. И цветок, роза, что подарила ему столько счастья, была самой красивой, что Морис когда-то видел. Пусть и Белль посетит это видение, взмолился он, протягивая руку и срывая волшебный цветок.

+3

4

За тем, как его гость располагается, Чудовище наблюдал подобно хищному льву, наблюдающему за беззащитной зеброй, осматривающейся на новой территории. Заодно рассмотрел вторженца поближе. Мужчина и правда уже был стариком, седовласым, в морщинах, хотя в молодости мог быть видным, а ещё кашлял нещадно. "Но крови на губах и одежде нет", - отметил монстр про себя, на ночь глядя у него не было никакого желания пускать к себе чахоточника.

И, к счастью, у внезапного гостя не было желания и сил ничего больше делать, и, пригревшись у камина, старик просто уснул прямо на полу, застеленном мягким персидским ковром. Заснул крепко, ибо захрапел от души. Тихо рыкнув и надеясь, что хриплые звуки не разносятся по всему замку, химера и сам отправился восвояси, в свою спальню, где устроился на большом расшитом зелёным и золотым шёлком нихонском матрасе прямо на полу. Подложив под голову одну из многочисленных разбросаных в опочивальне дорогих оттоманских подушек, химера расслабленно распростёр крылья и прикрыл глаза цвета латуни. Присутствие в его доме незнакомца раздражало одним своим фактом, но раз уж он сам допустил это, то оставалось только дождаться утра, когда тот, хотелось бы верить, сам отправится куда он там собирался. "Иначе придётся показать ему, что задерживающимся гостям здесь не рады", - шипя на едва-едва, но доносящиеся звуки храпа, бестия зевнул во всю зубастую пасть и постепенно уснул.

Спал зверь чутко, и когда с нижних этажей раздались отголоски уже не храпа, а мощного затяжного кашеля, с рычанием проснулся. За окном едва рассвело. Подобные моменты ясно напоминали Чудовищу, почему он предпочитал одиночество. Встав и взмахом когтистой руки одевшись, монстр, зло слегка скаля зубы, пошёл в колдовской кабинет, где сел за стол перед хрустальным шаром. Коротко глянув на старикана в отражении и убедившись, что тот, похоже, не дозвался, кого звал - "Кого бы он ни звал, этот кто-то умнее и унёс отсюда ноги, без своего приятеля" - а заодно скоро уберётся из замка, А ещё Чудовище видел, что выглядит пришелец из рук вон плохо. Задумчиво монстр перевёл взгляд на одну из многочисленных стремившихся ввысь, к далёкому потолку, полок. Все они были уставлены наполненными различным содержимым пузырьками, колбочками, банками и склянками, но, поискав, монстр бы легко выцепил зелёный флакончик с остатками прозрачного содержимого. Зелье на основе кармелитской воды, оно должно было облегчить страдания старикана. Вот только помощью задарма химера не занимался. "Удел монашек и лицемеров..."

Чудовище вдруг резко откинулся на стуле, всё тело на миг одеревенело. Сердце будто сдавило острой верёвкой. Тяжело дыша, он заставил шар вновь показать ему старикана, подозревая худшее, и подозрения подтвердились: забыв про возню с повозкой, вторженец сорвал последнюю бесценную розу с увядающего куста матери.   

В один прыжок Чудовище вылетел из приоткрытого окна в дождь, приземлился на башню с горгульями, в три прыжка по крыше обеденной перемахнул в сад и спикировал вниз прямо на вскрикнувшего старика, сбив его с ног. Короткая борьба, толком не начавшись, быстро кончилась в пользу по-пантерьи рычащей химеры, и у негоцианта кровь застыла в жилах, когда он разглядел ужасное лицо напавшего. С безжалостными глазами, с рептильей кожей, а на голове рога, как у самого дьявола.

- Матерь Божья!.. - в ужасе пролепетал старик.
- Ворьё! - одной рукой Чудовище, вставая, поднял старика, который был и выше, и грузнее его, над землёй за шею, душа.
- Ничтожное, мерзкое ворьё. А ты знаешь, как поступают с ворами, скот? Им отрубают руки! - прорычала химера, расправив крылья. Зверь внутри чуял скорую кровь, и Чудовище жадно облизало острые зубы. Ужас жертвы пьянил невероятно, хотелось смеяться от предвкушения радости убийства.
- Изыди... Изыди!.. Не надо... - еле прохрипел старик, хватаясь за стальное запястье монстра.
- О, нет. Надо, -  занесённой над бедным негоциантом руке монстра острые, как бритвы, чёрные когти.
- Помилуйте... пожалуйста, прошу вас... я не знал... я хотел... порадовать дочь, мою единственную, только для неё... - зачастил от ужаса Морис, вопреки душащей его руке. Перед его глазами стояли образы дорогой покойной жены и Белль, так на неё похожей. Он не имел права оставить свою девочку, не мог умереть сейчас!
- Ах как трогательно, сейчас заплачу, - издевательски прошипел монстр.
- Я не знаю... что на мен... нашло... один взгляд на розу... я увидел жену, мою, покойную... я хотел... чтобы и Белль... могла увидеть её тоже... - Морис больше не мог говорить, с рукой монстра его вновь стал душить и кашель, он стал задыхаться, синеть.

И вдруг стальная хватка разжалась. Старик рухнул на траву, как мешок с яблоками, хватая воздух и заходясь в затяжном приступе кашля, не в силах подняться.
- Хотел, чтобы твоя дочурка увидела, да? - бережно подняв с земли прекрасную розу, переспросил химера, словно и не замечая состояния пришельца и слегка задумавшиь. Затем на его лице появился жуткий оскал, который только кто-то с большой или больной фантазией мог принять за улыбку.
"Ну так пусть сама придёт и увидит"
- Пожалуйс... - старик только и мог, что кивать, держась за раздираемое приступом горло.
- Знаешь, ты хоть и ворьё, но тебе удалось меня переубедить. Отнять у тебя руки было бы... неравноценно тому, что ты сделал, - вкрадчиво сказал монстр, однако затем из глаз его исчезло всё злое веселье, это были глаза настоящего убийцы. 
- Встать.
Морис, не смеющий верить своей удаче и всё ещё справлявшийся с кашлем, на силу поднялся. Он и понять ничего не успел, как по небрежному мановению руки химеры из тяжёлых входных дверей замка с железным бряцанием вышли двое рыцарских доспехов.
- Эти господа проводят тебя, - не вооружённые ничем, они тем не менее представляли из себя грозную силу. Ведя перед собой несчастного пленника, они вошли обратно в замок вместе с замыкающим процессию Чудовищем.
Морис понял, что его ведут в столовую, из которой он вышел несколько минут назад, а заодно понял, что в какой-то момент жуткий монстр просто исчез, словно расстворился в воздухе. Если бы не ходячие доспехи, в открытых забралах которых не было лиц, изобретатель бы подумал, что уже бредит. А, может, он и впрямь бредит? В любом случае, когда его завели в обеденную, он выдохнул, стараясь унять дрожь.
- Будешь сидеть здесь.
Старик вздрогнул всем телом от рычащего голоса, обернулся. Чудовище стояло за его спиной, словно никуда не исчезало.
- П-п-просто сидеть? - старик не мог поверить. Его не убьют?
- А так как меня раздражает твой мерзкий кашель, ты, ворьё, выпьешь это. Прямо сейчас, - будто и не слыша пленника и процедив каждое слово, Чудовище поставил на обеденный стол перед Морисом маленький пузырёк, наполненный прозрачной жидкостью.

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+2

5

Склянку брать у монстра было страшно, но еще страшнее было представлять, что оно сделает, если не взять. Поэтому Морис протянул дрожащую руку и взял со стола пузырек. И тут же осушил, решив: будь что будет. Было странно. Жидкость явно творила что-то внутри и до самого ухода монстра, Морис храбрился, стоя, хотя суеверный ужас заставлял покрываться ледяным потом. Как только он остался один, тут же сполз на пол по спинке того же стула, откинувшись на который спал, и взялся за живот. Что если это медленно действующий яд, который будет убивать целый месяц и в адских муках? Лучше бы руки отрубили.

Жить хотелось так, как никогда. Морис бывал в опасностях, но все они меркли перед тем, что происходило сейчас. Дьявол, думал он, настоящий дьявол явился на свет божий, чтобы сеять зло. Зачем дьяволу цветок, Морис думать не стал.

Хотя времени, чтобы подумать у него было много. И над тем, зачем дьяволу роза, и над тем, зачем в обеденной зале каждый вечер разгорался камин и появлялась свежая еда, и почему там даже был закуток, в котором можно было справить нужду. И почему, вместо того чтобы корчиться в муках, Морис чувствовал себя так, будто и не было у него никакой болезни, и кашлять перестал. И, самое главное, что будет с ним и что будет с Белль, оставшейся один на один с Гастоном.

Целую неделю Морис не находил себе места.

***

Отец как раз на днях должен был вернуться с деньгами и, чтобы не задерживаться, за это время Белль все подготовила. Она старалась делать все так, чтобы, даже наблюдай за ней кто, не было бы понятно, что полным ходом идет подготовка к побегу. Хоть дом и был в достаточно уединенном месте, с Гастона станется отправить кого-нибудь следить за тем, что тут происходит.

Но чем ближе пора подходила к возвращению отца, тем больше чудилось, что время замедлило свой ход. Дни тянусь как густой мед — еле-еле, хотя, казалось бы, и заняться было чем, и отвлечься можно было. Но даже книги не помогали. Белль начинала читать и тут же забывала, что было в предыдущем предложении. Никогда раньше отец не оставлял ее так надолго одну. Дом стал настолько одиноким, будто посерел и превратился в обитель призраков, в которой, почему-то приходилось что-то делать. А хотелось просто сидеть и смотреть в одну точку. Белль и до этого дошла, незадолго до того, как услышала приближающийся цокот копыт.

— Отец! — выбежала она из дома, сияя, как солнышко. Она улыбалась, смотря как становился виден Филип… улыбка померкла так же быстро, как появилась. Филип был один и в пене.

Когда конь приблизился достаточно, Белль отвела того к корыту с водой, а потом уже взволнованно спросила:

— Где отец? Что случилось? — пусть она и не ожидала ответа, но не могла не спросить.

Филип встревоженно заржал и начал цокать копытами. Таким взволнованным Белль его никогда не видела. А этот конь был с ними… если подумать, она даже не помнила, когда он появился: он всегда был, с самого ее детства. И всегда выглядел именно так — молодым и здоровым жеребцом; он фырчал, восторженно бегал вокруг, в его звуках можно было распознать все эмоции. Вот и сейчас: Белль отчетливо улавливала страх, волнение и, казалось, будто Филип не знает куда себя деть теперь, когда он остановился.

— Тебе надо отдохнуть, а потом мы поедем туда, где ты последний раз видел отца, — сказала она.

Филип протестующе заржал.

— Не спорь! — Белль нахмурилась.

Будь ее воля, она бы прямо сейчас накинула на коня седло, собрала немного припасов и двинулась в путь. Но понимание, что Филип, в таком состоянии, никуда не доскачет, останавливало.

Пришлось ждать. Белль и сама места себе не находила весь день. Бралась за то, чтобы собрать еду и питье, но бросала на полпути, садилась и ревела в голос. Отец! Единственный родной человек, который попал в такие неприятности, что, может, живым… Нет, на этом она себя обрывала, он жив, может болен, но это мелочи, главное довезти его до ближайшего лекаря и отец поправится, а жизнь станет прежней: унылой и серой, но с отцом рядом. Утирая слезы, Белль вставала на колени и молилась — горячо, всем сердцем и душой. Просила святых о защите. А потом опять рыдала. И встревоженное ржание из стойла добавляло и так взволнованной Белль еще больше отчаяния.

Если день тянулся и тянулся, никак не собираясь заканчиваться, то ночь его побила с огромным отрывом. Спать было решительно невозможно, и Белль то лежала в кровати, смотря на небо, через открытое окно, то вскакивала и шла проверять припасы. Все было в порядке — в несколько заходов она еще до заката собрала все нужное (ну или как ей казалось, нужное). Лежать было мукой. Что-то делать — тоже. Мысли в голове, одна страшнее другой, так и бились настойчиво, отдаваясь ритмичными ударами где-то в ушах. Сердце, думала Белль, прикладывая руку к груди. Чувствовала она себя нехорошо, совсем нехорошо, когда доходило до подкашивающихся ног, она ложилась на кровать и часто-часто дышала. Еще немного насильно заставляла себя оставаться на месте, уставившись в небо, а потом вновь вскакивала.

Рассвет, в существование которого Белль уже и верить перестала, наконец-то случился. Ждать дальше не было ни сил, ни возможности. И она рванула к Филипу, схватив припасы и накинув на плечи плащ. Надела на коня седло, села, погладила по морде ласково.

— Я знаю, что ты не хочешь возвращаться, но мы должны, Филип, мы не можем бросить отца, — отчаянно сказала Белль и конь, будто все поняв: что и без его помощи она отправится на поиски, но, скорее всего, будет блуждать, не зная дороги и не особо ориентируясь на местности, двинулся вперед.

Они скакали с такой скоростью, с которой Филип только мог. Чтобы не загонять его и самой не вывалиться из седла, Белль останавливалась на ночлег — совершенно не понимая, как для того выбрать место и частенько отдыхая, привалившись к стволу дерева. Спать получалось лишь урывками, сны были страшными, и она то и дело просыпалась в поту. С утра все болело от неудобной позы, но Белль стискивала зубы и взбиралась на Филипа с первыми лучами солнца, чтобы ехать дальше.

Первым, что говорило о том, что отец тут проезжал, стали его изобретения, валявшиеся на краю дороги. Белль остановилась и, подняв одно из них, осмотрела — сломано. Будто погрызенно чьими-то огромными челюстями. Настолько большие, как ей казалось, могли быть только у медведей. Но охотницей или следопытом она никогда не была, так что точно сказать не могла. Взглянув дальше на дорогу, она увидела еще одно. Вдалеке — еще.

— Мы близко? — спросила она, но Филип только фыркнул так, что непонятно было, что он имел в виду.

За изобретениями можно было вернуться в любой момент или сделать еще, главное, найти отца и помочь ему, в какую бы беду он не попал. Белль вскочила в седло и поехала дальше.

Когда вдалеке стали просматриваться башни замка, солнце почти скрылось за горизонтом. От места веяло чем-то жутким и становилось понятно, почему Филип не хотел туда возвращаться. Отец в плену? У кого? Кто может жить в таком страшном месте? У ворот конь встал, как вкопанный и отказывался двигаться дальше. Белль уговаривала его и так, и эдак, но это не помогало.

— Ну и ладно, — бросила она, слезая и быстрым шагом, под встревоженное ржание направляясь туда, где виднелись массивные ворота.

Через несколько шагов, в сумерках, она разглядела и повозку. Сдерживаться сил больше не было, Белль побежала. Отца там не было. Но были мелкие и не очень поломки. Ничего, с чем бы не справились пытливый ум и умелые руки. Она перевела взгляд на ворота и подошла к тем, толкнув изо всех сил, готовясь, что те поддаваться будут с трудом. Но, на удивление они распахнулись со скрипом, и Белль чуть не упала. Пробежав вперед, чтобы не прорыть носом пол, она остановилась и осмотрелась. Изнутри впечатление замок производил такое же, как снаружи. Но в воздухе чувствовался запах свежей еды. Кто-то да был тут.

— Отец? — позвала Белль так громко, как только могла.

И даже вздрогнула, когда услышала тихий-тихий ответ: ее имя. Она вновь сорвалась на бег — двигалась на звук и молила только об одном: чтобы это не было мороком, каким-то злыми дьявольскими чарами. Взлетев по ступенькам лестницы, Белль остановилась, не уверенная, откуда конкретней раздавался звук.

— Отец! — вновь крикнула она.

— Нет, беги отсюда, беги, что есть сил! — уже громче раздался родной голос и Белль побежала. Только не из замка, а вглубь. Наткнулась на высокие двери, толкнула те и увидела стоящего на ногах отца. Лицо его было маской ужаса.

— Нет-нет-нет, — повторял он, — зачем ты пришла, нет-нет-нет, — в глазах блеснули слезы.

— Все хорошо, — в несколько быстрых шагов преодолев расстояние между ними, зашептала Белль, обнимая отца. — Пойдем домой.

— Нет! — он закачал головой и выглядел так, будто разум покинул его. — Ты должна бежать, сейчас же.

— Я никуда без тебя не пойду, — упрямо сказала Белль, толкая отца к выходу из залы.

— Как трогательно. А твоя дочурка отчаянная, если принеслась сюда. Или блаженная, — раздался незнакомый, пугающий голос откуда-то сзади и сверху.

Белль обернулась и сразу заметила движение — с потолка на пол спрыгнуло нечто. Первой реакцией был испуганный, пронзительный, но короткий крик. Дьявол! Сам дьявол взял отца в заложники! Второй реакцией было сделать шаг вперед и закрыть собой родителя. Тот явно помешался и не смог бы защитить себя хоть как-то.

Белль открыла рот, собираясь заговорить, но вместо этого хапнула воздуха и закрыла его. Господи, до чего же страшно!

Нет! Нельзя просто так дрожать перед дьяволом. Нельзя позволять ему отравлять свою душу скверной, страшась его. Глубоко вздохнув и приосанившись — скорее для того, чтобы подбодрить себя, чем для демонстрации смелости, — Белль заговорила-таки:

— Что все это значит? Почему мой отец в плену?

И испугалась звука собственного голоса. И наглости своей, и безрассудства. Было бы правильней упасть в ноги дьяволу и молить о пощаде, но сначала бы хоть выяснить, почему отец тут оказался. И попытаться изгнать это отродье, место которому в аду? Белль сглотнула и начала шептать слова молитвы, всем сердцем желая, чтобы этот монстр от слова святого испарится.

+2

6

Три дня - неплохой срок, в конце концов, три - это магическое число. Мощное, сакральное, куда ни плюнь, хоть в религию, хоть в байки и легенды, везде его увидишь. То в христианской Троице, то в кельтских трилистниках, и месяцев в каждом времени года тоже три, а к исходу третьих суток в любой сказке герой решался на что-то важное. Или рисковал потерять всё, трижды всё провалив.

Посему три дня одиночного плена было справедливым заочным приговором Чудовища своему узнику. Старикану, имени которого было много чести узнавать, будет полезно подумать над своим поведением. А на исходе третьего дня Чудовище придёт к его дочурке, чтобы проучить ворьё и показать, что значит, когда у тебя отбирают самое дорогое. "Или показать, как может быть склонно к измене сердце девчонки", - бестия бы вовсе не удивился, если бы дочка пленника стала бы увиливать от сделки всеми возможными способами. Ведь, по сравнению со стариканом, жизнь которого клонилась к закату, Белль было, что терять.

""Красивая". Даже назвали её так, чтобы подчеркнуть её смазливое личико, будто все кругом слепые или тупые", - взгляд Чудовища, наблюдавшего в эти три дня за Белль, становился задумчивым. Девушка была просто редкой красавицей. Стройная, с женственной фигурой, она двигалась легко, будто фея, что-то раскладывая дома по сундукам. Тёмные волосы напоминали шёлк, а тёмные же бровки были словно крылья птицы на милом лице. И каком лице! Тонких черт, с красивыми скулами, с аккуратным подбородком. Чувственные губки её были алые, как розы, глаза голубые, словно небо, и будто такие же далёкие, большие. Такие лица, такие девушки всем нравятся.

Совсем как та женщина, которая приказала затравить его собаками живьём.

Он как раз мрачно думал об этом, когда, в середине третьего дня, закончив с приготовлением составной вытяжки из вереска для эликсира молодости, подошёл к хрустальному шару и, привычно взмахнув рукой, заставил артефакт показать ему девчонку. Та выбежала на порог дома к взмыленному коню, надеясь, что её папаша вернулся. Но не тут-то было, и мгновенно личико красавицы вытянулось от непонимания и страха. С хищной ухмылкой, налив красного сухого в хрустальный бокал, Чудовище, сев в кресло и оперевшись на стол эбенового дерева, нагнулся к шару, где в отражении девушка бледнела, словно полотно.

— Тебе надо отдохнуть...
"Да, отдохнувшая скотина будет стоить поболе той, которая вся в пене, а деньги тебе сейчас будут ох как нужны", - кивнул монстр, отпивая вина и откидываясь на спинку кресла. Что бы девчонка ни решила, искать ли своего вора-отца или устраивать свою жизнь без него, только золото могло позволить ей это сделать. Пусть несколько часов ещё потешит себя надеждами, что хоть что-то здесь решает, когда монстр уже всё решил за неё.

И он скоро придёт.

— ... а потом мы поедем туда, где ты последний раз видел отца.
Чудовище, уже касаясь губами бокала для нового глотка, вскинул бровь, снова посмотрев прямо в шар. "Дурочка ты или блаженная? Простая кляча может вернуться только в свой дом, а не в чужой", - химера хмыкнул, пригубив ещё вина. А девчонка тем временем, ни живая, ни мёртвая, понеслась перебирать сундуки и тюки с едой. Вот только надолго этой Белль не хватило, и уже очень скоро из шара донеслись её  жалобные всхлипы.

"Ну что, ты будешь ещё что-то делать, дорогуша, кроме как отвратительно реветь?" - Чудовище наблюдал за упавшей на стул девушкой, сжавшейся в плачущий комочек. Да она уже в шаге от того, чтобы принять любое условие, а если не примет, то покажет всю свою жалкую самовлюблённую душонку. Чудовище довольно усмехнулся. Чёрт, а это начинало ему нравиться! Рыдания колотили её, будто просясь на волю из долгого плена, будто их и без того, что случилось, и раньше, подавленных, было очень много....
"Очевидно, ничего больше делать она не собирается", - через некоторое время ожидания, хмыкнув, химера махнул рукой, рассеивая видение в хрустальном шаре и чувствуя, как
восстановленная благодатная тишина нарушается лишь звуками леса, доносившимися из окна.

На исходе дня Чудовище был готов отправиться на встречу и приготовился вылетать. Оставалось лишь убедиться, что эта смазливая девчонка прекратила реветь и будет внимательно слушать условия. Как показал хрустальный, рёв и впрямь прекратился. Потому как Белль уже мчалась верхом во весь опор на том самом ранее взмыленном коне.

"И куда же мы направились?" - глядя на обрывки тёмных ветвей и стволов, мелькающие в отражении на фоне, химера понял, что ехала девушка напрямик через густой лес. Будь она умной хоть на толику своей красоты, мчалась бы куда подальше с каким-нибудь охраняемым обозом.

Однако Белль не только не пошла ни с каким обозом, напротив, была одна-одинёшенька, давая фантазии знатно разгуляться на тему всего того, что могло с ней приключиться. И это добавляло интриги не меньше, чем цель её путешествия, что растянулось на несколько дней, добавлявшиеся к приговору запертого в замке старика. Химера мог бы отыскать девчонку, мог бы прийти во время одной из её стоянок и покончить со всем разом. Но ему было интересно, как далеко она сможет зайти, куда отправилась, и именно её страх и страдания доставляли ему мрачное, жестокое удовольствие.

В очередной раз заглянув в шар на исходе седьмого дня, Чудовище подумал, что лес и дорога, по которой ехала девчонка, выглядят знакомо, и внезапно понял, что Белль, не смотря ни на что, и впрямь добралась прямиком к его замку. Тот и сам вскоре показалсч в шаре, а после химера понял это уже и по девичьему голосу и конскому ражнию, раздававшимися у входных ворот и слышные для его тонкого слуха даже в кабинете. Чудовище насторожился. Отчаянная девка точно никогда не была здесь, он бы запомнил, но замок его она нашла быстро, никуда не сбиваясь. Ведьма? Нечеловек? Или это и впрямь тот конь постарался? "Ну заходи, коль пришла", - решив, что выяснит всё при очной ставке, подловив момент, где девушка прижалась к воротам, монстр поворотом кисти открыл их, так что Белль чуть не упала, но поспешила на голос отца из столовой. Туда же, бесшумно стелясь по коридорам и потолкам, химера пробрался через, ах, столь небрежно оставленую приоткрытой самой девчонкой дверь.
Неестественно вывернув голову, как сова, и цепляясь когтями и крыльями за деревянные перекрытия на потолке столовой, Румпельштильцхен изучал вновь прибывшую уже не в стекле хрустального шара, а в рельности. С веточкими и листьями в выбившихся из причёски локонах, в пыльном дорожном плаще, она выглядела просто дикаркой, словно циганочка. А ещё, похоже, была крайне рада увидеть своего папашу, за время заключения немного тронувшегося умом. "Ничего, радость твоя поправима", - подумал Чудовище, глядя на сцену воссоединения семьи. Дочь так утешала и убеждала своего родителя скорей бежать, что просто зубы сводило. "Конечно, кто тебя будет содержать, если не он"

- Как трогательно. А твоя дочурка отчаянная, если принеслась сюда. Или блаженная, - прошипел химера, и, едва Белль обернулась назад, упал с потолка вниз. Перекувырнувшись в воздухе, бестия приземлился на все четыре и, встав на две лапы, выпрямился, наслаждаясь произведённым эффектом.

- Что все это значит? Почему мой отец в плену?
Химера оценивающе и чуть прищурившись посмотрел на девчонку. Она храбрилась, видя его истинный облик, однако голосок её дрожал, как и она сама. "Правильно, бойся меня, дорогуша, и лучше последуй совету своего папаши бежать и умоляй меня отпустить тебя вместо него" И колдовства в ней сейчас было столько же, как когда она была дома, то есть никакого, иначе бы уже давно пустила в ход свой волшебный арсенал. Но ещё не вечер, следовало держаться настороже.
- Изволь, Белль, - не скрывая, что знает её имя, вкрадчиво произнёс монстр, подходя чуть ближе, как хищник к будущей добыче. - Твой папаша - вор, и испортил кое-что невероятно ценное, что принадлежит мне, ещё и желая это прикарманить.
- Я, я не знал, что она ваша. Я клянусь вам... - подал было голос старикан, выходя из-за спины Белль и закрывая девушку собой.
- Мне плевать, - отмахнулся химера, в голосе которого переплетались пантерье рычанье и змеиное шипение, и вновь посмотрел на Белль.
- Сперва я думал оторвать твоему старику руки, как и положено делать за воровство. Однако в нашем просвещённом веке бал правит разум, а, следовательно, и справедливый обмен, и так случилось, что у меня есть подходящее предложение.
- За свою наглость твой старикан заплатит мне тем, что невероятно ценно для него самого. Тем, без чего он не представляет свою жизнь.
Тонкий слух уловил торопливые слова молитвы, слетавшие лёгим шёпотом с губ девчонки, так же ясно, как если бы она и не пыталась их приглушить. Монстр, сбившийся со счёта, сколько раз его принимали за дьявола и пытались изгнать молитвами, заухмылялся. Бог ей не поможет, химера давно убедился, что Всевышний вообще не особо интересовался тем, что происходит на Земле.   
- То есть тобой, - как ни в чём ни бывало закончил монстр, указав когтистым пальцем на девушку. - И тогда руки твоего папаши останутся при нём.

Отредактировано Beast (2022-03-11 06:12:25)

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+1

7

Монстр знал ее имя. Белль прищурилась, все так же не переставая читать молитву, а в голове мелькали образы того, как именно он прознал, как ее зовут. Пытал отца? От этой мысли кинуло в ледяной пот похлеще, чем от вида чудовища, соскочившего с потолка. Какие именно пытки мог сотворить монстр, чтобы не оставить следов, но явно повредить отцу рассудок?

Дьявол.

А если это дьявол, то пытал он не тело, а душу. И маленькой демонстрации адских мук хватит, чтобы не только имя дочери выдать, но и жизнь свою рассказать с самого детства до нынешних лет. Из глаз сами собой потекли крупные слезы: самый дорогой человек мог пройти через такой ужас, от которого не оправляются. Руки затряслись.

Но слезы не мешали внимательно слушать. На словах про папашу вора, Белль хотела возмутиться: отец в жизни и крошку хлеба не украл! И сам он это подтвердил сразу же: он не знал, что что-то, из-за чего он попал в плен, принадлежало кому-то. Тем более не знал, что это было ценным. Белль раздраженно потянула отца обратно и вновь стала так, чтобы хоть плечом да прикрыть родителя. Не с ним сейчас говорил монстр, да и при особом везении, может быть, ей удастся извернуться так, чтобы он их отпустил. У отца было достаточно времени, чтобы попытаться самому, у него очевидно не получилось.

На резкое «мне плевать», звучащее совсем не человеческим голосом, Белль отпрянула — чуть отклонилась назад, но отшагнуть и не пыталась: стояла на месте, упрямо сжав дрожащие кулаки. Но на словах про наказание, которое первым делом пришло в голову монстру, Белль ахнула, подняла одну руку к лицу и сердито стерла слезы, стекавшие по щекам и уже падавшие на ее дорожный плащ, оставляя там мокрые отметины.

Руки! Если бы отцу оторвали руки, это было бы равносильно смерти для него. Он бы потерял всякую возможность не только ухаживать за собой, но и творить то, в чем состояла вся его жизнь: изобретать, воплощать в жизнь самые смелые задумки. Без этого, от него бы осталась только серая тень — призрак, пустая оболочка. Пусть монстр отказался от этой идеи, Белль все равно тихо ахнула на этих словах.

Слушая монстра дальше, она гадала, чем именно можно было с ним расплатиться, чтобы он их отпустил: изобретениями? Отдать все чертежи? Без них отец жизни не представлял и обмен был бы равноценен.

Мысли в голове метались быстро, сознание было кристально ясным и буквально каждое слово Белль успевала обдумать и найти какие-то скрытые смыслы. Так она себя чувствовала и когда Гастон пришел в их дом: для заказа танка, а потом — и чтобы объявить, что тот взорвался. Может, страх и предчувствие беды заставляли ее собраться?

«Тобой», сказал монстр и Белль выдохнула шумно. Весь мир сошел с ума. Почему один за одним монстры хотят забрать ее себе, будто она вещь?

— Согласна, — быстрее, чем успела закончить мысль, выпалила Белль. А потом быстро добавила: — ты дашь отцу время и инструменты, чтобы починить телегу и позволишь ему уехать — свое ты уже получил, телега с грузом в сделку не входила, она отправляется с отцом.
Опять! Господи, да за что мне все это, пронеслось отчаянно в голове. Но слово обратно не возьмешь. Да и что может быть хуже Гастона? Взгляд метнулся от рогов до лап, потом на крылья — если здраво рассуждать, это было хуже Гастона. Но у этого и расплата за отказ была страшнее, да и Белль не видела иного выхода. Броситься в ноги и умолять? Сколько жалости может быть в сердце дьявола? Есть ли у него вообще сердце? Сострадание — чувство, данное людям богом, откуда ему взяться у адского отродья?

Ноги подкашивались от ужаса, и Белль протянула руку к ближайшему стулу, схватившись за спинку, чтобы не упасть. Видят небеса, до нее туго доходило, на что именно она согласилась. И какие ужасы могут ее тут ждать. К чему вообще дьяволу нужна женщина?.. догадки были. Ни одна из них не нравилась.

— Нет, — голос отца был громким и отчаянным, — я твой отец и ты будешь меня слушаться. Развернись и выйди отсюда, — повелительно сказал он. Никогда за все годы, прожитые вместе, он так не говорил. Затем он шагнул вперед и выставил руки перед собой, — отрывай, нечистый.

Белль смотрела на отца спокойно: ни для кого не было секретом, что от сделки с дьяволом не увернуться, не сбежать. Монстр высказал свои условия, Белль на них согласилась. Все.

— Перестань, отец, — тихо попросила она. — Тебе еще надо довезти товар до покупателя, рассчитаться с долгами. Со мной все будет хорошо, — не будет, — тебе надо позаботиться о себе.

Белль перевела взгляд на дьявола и отпустила спинку стула, напрягшись, готовая в любой момент сорваться с места и встать между ним и отцом, если отродью взбредет в голову взять руки вместо нее.

+2

8

— Согласна. Ты дашь отцу время и инструменты, чтобы починить телегу и позволишь ему уехать — свое ты уже получил, телега с грузом в сделку не входила, она отправляется с отцом.
Чудовище ухмыльнулся, пытливо глядя на девушку. "Выдвигаем свои условия?" - не многие отваживались что-то ему предъявлять в первую встречу, когда он не скрывался под длинным плащом и шалью на лице, ну да требования девчонки его собственным желаниям не противоречили.

Однако, как бы всё ни складывалось в пользу целости и сохранности старикана, тот тут же полез в бутылку, попытавшись влезть в чужую сделку со своими никому не нужными руками.
- Отрывай, нечистый.
Чудовище посмотрел на старикана с выражением, с которым родители в голодные годы говорят своим детишкам, что молока в каше ни сегодня, ни завтра и никогда больше не будет, и покачал головой. Поздно, он уже не хотел, потому что прелестная дочурка вора заплатит за руки сполна. Лучше старикану просто сказать ей спасибо, иначе она наверняка будет громко плакать ещё и оттого, что её любимый папаша-вор даже не оценил её геройский поступок.

А девчонка даже сквозь слёзы схватывала быстрее своего папаши.
— Перестань, отец. Тебе еще надо довезти товар до покупателя, рассчитаться с долгами. Со мной все будет хорошо, тебе надо позаботиться о себе.
- Позабоиться о себе? - в голосе старика были и возмущение, и страх, и любовь. - Белль, ты моё единственное дитя, моя плоть и кровь, и лишь о тебе я должен заботиться. Ты не можешь вот так погубить себя, оставшись с этим чудовищем!
- Ну хватит, - взмах когтистой руки - и старика отбросило на ближайший стул, который тут же придвинулся к накрытому к обеду на одного столу так, что дорогие приборы подскочили, звякнув. Отец Белль дёрнулся раз, другой, но из-за стола красного дерева было не встать.
- Белль! Беги отсюда, беги, девочка моя! - старикан задёргался, глянул на стол и схватил с блюда с жареным поросёнком большой нож. Однако не успел он швырнуть нож в монстра, тот одним взмахом ладони обратил прибор в верёвку. Змеёй та обвилась вокруг запястий пленника, дёрнув их сперва вверх, затем вниз за спину и связав, а рот старика заткнуло наливное яблоко, прилетевшее из золотой этажерки со свежайшими фруктами.

- Я терпеть ненавижу, когда в мои сделки кто-то встревает, - стальным тоном процедил химера. Это было предупреждение, и предупреждение последнее. Затем Чудовище вновь повернулся к Белль.
- А нам осталось решить один маленький нюанс, - не удостоив больше мычащего пленника и взглядом латунных глаз, Чудовище подошёл ближе к девушке. Над миниатюрной Белль, вцепившейся в спинку стула и дрожащей как осиновый лист, даже со своим невысоким ростом химера просто возвышался.
- Обсудить твои обязанности. Задарма ты в моём замке не ешь, не пьёшь, не ревёшь, даже не дышишь. Поэтому, коли уж ты такая сговорчивая, ты здесь будешь... приносить пользу, - бестия обвёл контур аккуратного заплаканного личика девушки стреловидным кончиком хвоста, при этом самого личика её вообще не касаясь.

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+2

9

Первой реакцией было броситься на помощь отцу, но путь перекрыл монстр. Белль вновь взялась за спинку стула, чувствуя, что у нее просто не остается сил. А дьявол подходил все ближе: в нос, вопреки ожиданиям, ударило запахом трав и смолы, а не серой и кровью. И это было до того странно, что не вязалось ни с чем, что Белль успела решить для себя. Но этого не хватило, чтобы выбить из оцепенения, сковывающего все тело тем больше, чем ближе становился монстр. Еще немного и она упадет, способная разве что на дыхание: какие там сделки. В глазах темнело, зрение будто сужалось, сосредотачиваясь на лице монстра (совсем человеческое, пронеслась непрошенная мысль), а потом и вовсе только на глазах. Весь остальной мир будто переставал существовать, только эти странного цвета глаза и голос, требовавший какой-то пользы от нее. Какая, ради всех святых, польза? Монстр решил умыкнуть Белль, но для чего она ему нужна не придумал? Восхитительно! Ну, по крайней мере, это обнадеживало тем, что в жертву ее приносить не будут, кровь для дьявольских ритуалов не возьмут и в ад не скинут. Хотя в способности монстра сделать последнее она уже серьезно сомневалась.

В себя Белль привел кончик хвоста, который был к ее лицу куда ближе, чем она бы хотела. Отпрянув, она сделала шаг назад, отпустив спинку стула. Потом расслышала вновь мычание и обошла монстра так, чтобы не задеть его крылья и не делать резких движений — так, говорят, лучше себя вести с диким зверьем, а чем вот это не зверь? Затем бросилась на колени перед стулом отца, пытаясь развязать ему руки. Стоило ей прикоснуться к веревке, как под пальцами тут же что-то зашевелилось, а на месте пут оказалась змея. И, судя по шипению, она уже готовилась вцепиться Белль в лицо, что заставило неуклюже завалиться назад и отползти.

Ладно. Ладно. Чем быстрее это все закончится, тем быстрее отец окажется на свободе.

Белль поднялась на ноги, оправила платье — скорее по привычке, — а потом повернулась на монстра. Чем она может быть полезна в этом замке, в котором все было настолько плохо, что поверить в то, что он жилой, было сложно? Если и приводить все в порядок, то надо много слуг. Но ведь в какой-то части это чудовище живет и чем-то занимается, раз от него пахнет травой, да и одежда его прикрывает, даже вроде как странно-красивая (чтобы отвлечь внимание от всего остального?) и, если Белль не ошибалась, пошитая из дорогой, добротной ткани.

Чуть приподняв подбородок, чтобы выглядеть внушительней, она начала перечислять все, что приходило в голову:

— Я хорошо обращаюсь с мелкими, хрупкими предметами, умею шить, — кинув взгляд на когти, добавила: — читаю и пишу. Могу следить и заботиться о твоих вещах. С замком без хоть каких-то людей я сама ничего сделать не смогу, но мелкие, посильные задачи выполняю хорошо. Разбираюсь в чертежах и, — Белль поджала губы, думая, что еще она может предложить монстру, — могу тебе помогать, если помощь когда-то потребуется. Но, — добавила она быстро, — убивать никого я не буду, участвовать в дьявольских ритуалах — тоже. И против господа не пойду.

О своей бессмертной душе даже в плену у монстров стоило заботиться.

Отредактировано Belle (2022-03-12 19:43:20)

+2

10

Чудовище медленно поворачивался следом за обходящей его кругом девушкой, не отводя от неё глаз, внимательно следя за каждым движением. Понятно, что от намёка, да ещё и сказанного таким существом, как он, далеко не каждой захочется продолжать стоять рядом. В этом и был весь смысл слов, напугать, а чем больше она боится, тем лучше. А если девка всё же была колдуньей, или у неё с собой было что-то волшебное, и она лишь выжидала удачного момента для нападения, он пресечёт. Жизнь научила бестию, что поворачиваться к кому-либо спиной себе дороже.

Но, похоже, девчонка решила, что уже может развязывать своего папашу до того, как химера позволит. "Не так быстро, дорогуша", - стоило Белль попытаться развязать руки вора, Чудовище шепнул заклинание, и яркий алый полоз взвился на месте свободного конца верёвки, зашипел на девчонку, выгнувшись дугой. "Сперва заключим договор, как следует, а там и видно будет", - когда Белль неуклюже упала и повернулась к нему вновь, монстр погрозил когтистым пальцем, будто девушка слишком заранее хотела развернуть мешочек со сластями, которые предназначались на большой праздник. "Чёрта с два, здесь решаю я"

Если Румпельштильцхен был полностью откровенен с собой, он не думал о том, что будет делать с девчонкой, когда получит её. Теперь цель была почти достигнута, но и прелесть его одиночества была под угрозой. Оставалось придумать, как извлечь из этого выгоду, чтобы потеря не была такой раздражающей.
Утехи... Чудовище медленно смерил взглядом поднявшуюся девушку, прекрасную даже с запутавшимися в её густых каштановых волосах листиками, и в какой-то момент воспоминания о предавшей его женщине всколыхнулись настолько, что он увидел её лицо вместо лица Белль. Мстительная ярость захлестнула на миг с головой, и чуть было он не назвал утехи ценой, но человек, видевший, что за этим последует, выдохнул, приходя в себя. Нет, он никогда не брал женщин без хотя бы малейшего расположения и согласия, и не собирался этому принципу изменять. Да и были другие способы извлечь выгоду. "А заодно показать одной смазливой девке, каково это, когда, жертвуя собой, не получаешь ничего, кроме горечи"

И как удачно, что у самой же девчонки оказались свои мысли насчёт её обязанностей в замке. Выслушав и про себя спросив, как можно так болтать, трясясь и еле дыша от страха, Чудовище сделал вид, что задумался.
- "Против господа не пойду" слишком растяжимое для использования в договорах понятие, дорогуша. Но можешь не сомневаться, выступать против него в умалишённый поход я тебя не заставлю. У меня есть дела поважнее, и у тебя будут, - осклабился химера.
- Мне без надобности твои умения читать чертежи вместе с твоими навыками кройки и шитья. Ты будешь поддерживать порядок в тех комнатах замка, которые открыты. Это обеденная, кухня, малая красная гостиная. И да, фойе к ним тоже относится, - в огромном фойе замка с широкой каменной лестницей на второй этаж пыль и даже нет-нет, да залетавшие со сквозьняками палые листья скапливались десятилетиями, и уборка могла затянуться на месяц. - К тому же, ты не испортишь ни одной моей вещи, а коли так случится, что какая-либо моя вещь в этом замке повредится, то ты сразу придёшь, чтобы увидеть, можешь ли ты это исправить.
- Что касается помощи: да, ты будешь снимать шкурки с детей, на которых я охочусь. Не бойся, дети будут уже убиты, так что твои услуги душегуба мне не потребуются. А кровавые ритуалы я люблю проводить в одиночестве, - увидев шок на личике девушки и ужас в огромных глазах связанного старикана, монстр жестоко усмехнулся. - Это шутка.
- И последнее, - он снова посерьёзнел. - Обращаться ко мне будешь на "вы", никакого "ты". Если твой папаша не учил тебя манерам, будешь учиться здесь и сейчас, и быстро. А коли уж я знаю твоё имя, то и тебе справедливо узнать, как зовут меня: Румпельштильцхен, - химера протянул Белль когтистую ладонь для пожатия, словно для друга, вот только это было вовсе не так.
- Ручку, - он поманил когтистыми пальцами. - Коль скоро мы договорились.

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+1

11

Возмущение на секунду даже перебороло страх: чего тут непонятного про господа-то? Не пойдет против заповедей и священного писания. Это чудовище вообще в мир выходит из своего замка? Понятие было не растяжимое, а очень даже сжатое и конкретное.

С другой стороны, она заключает сделку, если уж не с дьяволом, то со злом точно. И это уже грех. Все было совершенно отвратительной ситуацией, в которой правильного и хорошего решения просто не находилось.

Белль было напряглась, когда монстр сказал, что ему ни к чему ее умения, но потом выдохнула: убираться в нескольких комнатах, пусть и огромных — это достойная работа. Многие люди всю жизнь ее выполняли и не жаловались. А вот когда монстр начал о вещах, которые портить нельзя, Белль подметила, что он очень подробно говорит и выбирает слова. Сознание ее все еще было ясным, мысль быстрой, пусть она и тряслась от страха и рисковала в любой момент свалиться на пол без чувств; этот момент был явно важен.

На «шутку» она ахнула и с ужасом, посмотрела на монстра: только приспешник дьявола мог творить что-то такое. Белль было открыла рот, чтобы объявить, что ни в коем случае не прикоснется к мертвым детям и даже готова, по возможности, мешать монстру их есть, как этот кошмарный весельчак объяснился. С такими шутками его уже заждались в аду.

А вот про манеры было обидно: Белль отец воспитал хорошо, но как еще говорить с нечистым? Раскланиваться с дьяволом — не то, чему ее учили всю жизнь, наоборот, его надобно было изгонять и не выказывать добрых чувств. А уважение в них входит.

— Рум-что? — заморгала Белль, услышав имя монстра.

Впрочем, это было не важно. Она тут же начала проговаривать условия договора, чтобы все было четко. Говорила она медленно, старалась вдыхать глубоко между словами и тем давала себе возможность подобрать их правильно.

— Вы дадите моему отцу время и инструменты, чтобы он смог починить повозку, запрячь лошадь и уехать беспрепятственно. Живым и здоровым, со всеми своими конечностями. За это наведу порядок и буду его поддерживать в тех комнатах замка, в которых не заперта дверь — это красная малая гостиная, кухня, обеденная. Так же я наведу порядок и буду его поддерживать в фойе. Я не испорчу ни одной вашей вещи намеренно, а если узнаю, что какая-то вещь испорчена, сразу приду, чтобы увидеть могу ли я повреждения исправить.

После этого Белль собралась с силами, шагнула вперед и пожала руку монстра. Теперь все, что она говорила надо было запомнить так, чтобы от зубов отлетало. А еще лучше записать. И всегда носить с собой.

Белль никогда не думала, что ее жизнь, полная мечтаний о путешествиях, большой и светлой любви, как у мамы с папой, окончится в замке монстра. Поддерживать порядок — это ведь навсегда. Тут она состарится и умрет. От этой мысли слезы вновь потекли по щекам. Белль не жалела о том, что сделала, но за себя ей было жуть, как обидно.

Отредактировано Belle (2022-03-13 06:43:14)

+1

12

Пока девушка перечисляла условия, Чудовище, довольный переменой в обращении, загибал пальцы левой руки, согласно кивая на каждое. К её чести, или благодаря страху, юлить она не пыталась, что значительно ускоряло и упрощало всё дело. Заодно вычленила из всех слов главные. Добавление про инструменты было само собой разумеющимся, на поломаной телеге старикан далеко не уберётся, а химере очень хотелось, чтобы незадачливый вор убрался из его замка подальше и побыстрее, сполна получив своё.
- Согласен, - удовлетворённо прошипел бестия.
В этот момент, похоже, понявший, что не раньше, а именно сейчас произойдёт что-то непоправимое старикан задёргался на стуле сильнее и сумел откусить затыкавшее ему рот большое яблоко:
- Нет, Белль! Нет! Не трогай его! Не жми руку!

Но девушка, преодолев себя, подошла и протянула руку в ответ, а Чудовище не медля сжал ладошку Белль, и тут же почувствовал, как её маленькие пальчики сжали его руку в ответ. А ещё как слезинка, скатившаяся по красивому лицу и сорвавшаяся с аккуратного подбородка, упала прямо на ему на руку. "Плачешь? Правильно, плачь, и не думай меня обдурить. Я знаю вашу ушлую породу", - мягкое золотое свечение окружило руку Белль, и монстр слегка, но неумолимо потянул девушку на себя, тоже шагнув к ней, глядя на неё сверху вниз. Стоя так, она могла почувстовать исходящее от него волнами тепло, а он вдруг ясно ощутил аромат цветущего сада, пробивавшийся сквозь исходящие от Белль запахи леса и земли, хотя сад замка давно был запущен.
- Чтоб ты понимала: колдовской договор нельзя нарушить, и заключившим его невозможно мешать его выполнению, - "если только я не освобожу от обязательств, посчитав его выполненым, а я так не посчитаю, и не освобожу"..
- А знаешь, что это значит, старик? - Чудовище, оторвав взгляд от девчонки, обратился к пленнику, хотя той, кому предназначались следующие слова, в первую очередь девчонка и была.
- Это значит, что она привязана ко мне сильнее, чем самой крепкой цепью. Это значит, что она будет платить, выполняя всё, что было сказано, покуда мне не надоест. И это значит, что я найду её, где бы она ни была, даже на краю земли, - тут он снова повернулся к Белль. - И, к разговору о руках: не стоит пытаться рубить руку с печатью, всё равно не поможет.

Когда монстр её выпустил, на тыльной стороне бледной ладони расцвела тонким рисунком, словно выведенным аккуратным росчерком пера, роза.

Пути назад у девчонки не было.

Подпись автора

Словно раненный зверь,
Я бесшумно пройду по струне.

Я не стою, поверь,
Чтоб ты слёзы лила обо мне...

+1


Вы здесь » Arcana septem stellarum » Сказки нашего времени » [25.10.1595] Rosa mundi


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно